| |
|
Помните старое, как мир, выражение "место личности в истории"? Я значительно уменьшу масштабы этого вопроса до места личности, скажем, в жизни другой личности. Есть персоны, которые изменяют ход истории и влияют на судьбы и мышление наций. В их руках словно руль большого корабля национального или мирового значения. Замечательно, если среди нас есть такие гиганты, конечно, при условии, если их корабль плывет в добром русле. Все мы, бывшие советские граждане, вынужденно уходили в далекое плавание на гордости всея отечества ленинском корабле, с комсомольским задором воспевая: "Мы все из тех, кто выступал на бой с капитализмом, и мы заменим старый строй желанным коммунизмом." Но на смену приходили другие личности, изменяли курс корабля, постепенно рушили мировоззренческие крыши и воздвигали новые.
Кто-то из нас, возможно, не повернет историю вспять и не произведет никакого глобального эффекта на развитие цивилизации. Может, мы не сделаем никаких научных открытий, наши имена не будут записаны среди нобелевских лауреатов, а назойливая пресса никогда не будет обивать пороги наших дверей. Но что-то в каждом из нас есть.
Мы все вносим свои штрихи в жизни других. Мы также все позволяем, чтобы чьи-то штрихи наносились на наш собственный портрет. Мы не формируемся сами по себе, изолированно от общества, семьи, церкви и просто отдельных людей. Личность - это совокупное детище всех возможных сфер влияния. Естественно, это не обычный пластилин, из которого кто угодно и что угодно лепит. Нет, просто кто-то видимо или невидимо вносит краски, тонкие блики в создающийся портрет. Каждый из нас обладает чем-то уникальным, чем проводит свой след на жизнях других. Никому неизвестный Анания оставил свою печать на жизни апостола Павла и, оставшись в тени, он открыл путь для того, кому предназначено сделать больше. И нет сомнения, что маленький человек, запустивший большой корабль в ход, сам в свою очередь переживал влияние учения Павла. Среди нас есть Павлы и есть Анании и роль последнего не менее значима. Каждый имеет что-то, что фиксируется на чьих-то портретах.
Как правило, таких людей не много, которые изначально воспитали в нас характер, мнение, вкус, привычки, привязанности и интересы. Брожу в своих мыслях и размышляю о том, кому выпала львиная доля влияния на формирование меня, как личности. В первую очередь, конечно, мои любимые родители, за которых я бесконечно благодарна Богу. Папа - уникальный эталон сверхпорядочности, щедрости, предельной скромности и ОЧЕНЬ бережного отношения к окружающим. Мама - образец покровительства, ученичества, понимания и уступчивости с незаурядным отсутствием эгоизма. Они - те, которые, собственно, и не прилагая больших стараний, закладывали в меня характер и трансформировали свои черты. А так как подрастающему ребенку всегда ближе мнение не родителей, а старшей сестры, то уже ее взгляды и вкусы беспрепятственно кочевали ко мне.
Возрастая в стенах хореографического училища, моя сестра приносила домой некую свежую струю понятий. От них требовали много. Из них с детских лет делали профессионалов. Они ничего не знали про игры в песочнице или катание с ледяной горки. Все, что было в их детстве - работа и постоянное взвешивание на весах с уточнением возможности - можно ли сегодня пообедать. Ее высокая планка требований оказалась также востребованной и мной. В меня, еще совсем маленькую девочку, моя сестра неосознанно для нее самой вкладывала требования профессионализма, которые распространялись уже гораздо шире, нежели на исполнение танца. Вероятно, каждому профессионалу тяжело смотреть на потуги дилетанта. Что сделаешь, каждому балетному не всегда легко сойти до уровня самодеятельности. Вот в этом я и росла. То, что не отвечало высокому профессиональному мастерству, - подвергалось легкой иронии.
Сестра - это первый человек, который приносил мне новшества правильного употребления слов. "Кофе - мужского рода, в слове "торты" ударение ставится на первый слог, а "позвоним" - на последний, не мое день рождения, а мой день рождения," - строго наставляла она и исправляла меня в каждом неправильном случае. Вместе с мамой они все мое детство бились над моей походкой, говоря: "А ну, иди до того столба, хорошо развернув ноги!" Я, надувшись, плелась до столба, а потом до очередного. Но война с моей косолапостью закончилась в их пользу! "Поставь красиво ноги!" - обращались они ко мне, уже сидящей на стуле. Я складывала свои маленькие ножки в более изящную позу, удовлетворяя их требованиям. "В душ!" - командовала моя сестра каждое утро, поэтому я всегда была уверена, что суббота - банный день только для тех, кто живет в деревнях и топит баню раз в неделю. Как выяснилось значительно позже, и для городских жителей это правило было вполне приемлемым. Возвращаясь с летних каникул от бабушки с явно откормленными щечками, я сразу попадала под сестринские воспитательные обстрелы и стыдливо взирала на себя в зеркало до тех пор, пока припухлость не сходила и облик не становился прежним. "Не ешь много, а то потолстеешь!" - слышала я пугающие меня напутствия все свое детство. Сама, постоянно контролируемая весами, сестра также не давала расслабиться и мне.
В возрасте двенадцати-тринадцати лет я приезжала к Оле в Свердловск, где она работала в театре. Я вбирала в себя всякие мелочи: что висит на стенах, что варится в крошечной кастрюльке, как подается на стол. Хлеб и колбаса должны были резаться очень тоненько, иначе они утрачивали свой вкус. А сыр с плесенью и оливки - пища аристократов и невозможно, чтобы они не нравились. Я все слизывала и постепенно все это в действительности становилось моим стилем и вкусом.
Основные вещи, которыми Оля повлияла на меня - профессионализм, творчество, изящество, вкус, юмор и ирония. И еще одно. Она не стала "тетенькой". У нее молодой и игривый дух. Эта ее уникальная черта (которая так не помешала бы никому из нас), надеюсь, начертала что-то и на мне!
Школа. Конечно, это серьезное место для нашего формирования. Но лично мне, к сожалению, трудно найти среди множества учителей тех, которые бы явно повлияли на меня. За исключением двух - доброй и тихой первой учительницы и нашей классной руководительницы в 6-8 классах, педагога по русскому и литературе. Она дополнила в меня то, что было уже заложено сестрой. Вряд ли кто-то из нас, ее прежних учеников, на сегодня плохо знает русский, потому что в нашей жизни был человек, который без равнодушия и с большими требованиями сыграл свою роль.
Ко времени учебы в университете мы уже имели за плечами какие-то понятия, поэтому пропускали влияние на себя достаточно разборчиво. Но первый человек, который мне вспоминается в той среде - преподаватель русской литературы. Свою влюбленность в творчество отдельных писателей она сумела непринужденно передать мне. Она вставала, открывала томик Чехова или чей-то еще и просто читала. На ее лице появлялась легкая ирония, и мы понимали, что нам нужно включать чувство юмора в работу. Умело подавляя смех, она акцентировала наше внимание на высоком мастерстве юмора и изяществе слога. Ее голосовые интонации по-актерски играли. Она сама не была скучна и не были скучны для нас те, из которых она читала.
В школе же Чехова и Достоевского нам зачитывали одним тоном с одинаково замороженным лицом, и мы догадывались о тоске учителя по точным наукам. После подобных учителей некоторые уже повзрослевшие ученики, особенно без выраженного чувства юмора, читают Чехова с таким же драматическим настроем, как бы они читали Достоевского. Драматического характера зритель, пришедший на постановку Чехова в театр, догадается, что нужно в определенном месте улыбнуться, отреагировав на реакцию окружающих. А как быть одиноким читателям, которых не научили читать?
Мне вспоминается также преподавательница зарубежной литературы - тонкая, хрупкая женщина, уходящая во время лекций в мир литературных героев, словно отрываясь от аудитории. Любая наша неудачная реплика по поводу творчества кого-то из писателей наносила прямое оскорбление ей самой. Мы знали, что единственное спасение на экзаменах - это розы. Вручая огромный букет цветов, мы больше переживали о свежести роз, нежели о своих знаниях. Ее взгляд умиленно застывал на несколько минут, явно смягчая напряжение. Но как только ей приходилось слышать от кого-то какую-нибудь ерунду, она взрывалась, и всем последующим студентам было уже не сладко. С размашистой щедростью она начинала одаривать зачетки тройками, а то и двойками. Бесконечно влюбленная в свой предмет, она тем не менее не смогла открыть нам его прелести. Все, о чем мы переживали - лишь бы ее не расстроить и не огорчить своим невежественным хамством, поэтому в то время нам некогда было думать о классиках.
Уже после окончания учебы я пережила встречу с Богом. Мои первые пять младенческих лет во Христе прошли в церкви "Новый Завет" г. Перми. Несомненно, изменив свой путь на сто восемьдесят градусов, я понимала, что какие-то наброски в моем портрете подлежали аннулированию. Я послушно обретала свежие краски, снова усевшись за парту. Оглядываясь назад, я вижу самый красивый штрих, характерный для церкви, в которой я родилась - скромность, отсутствие важности и значимости от видимого успеха. Легкость и юмор, присущие пастору, подарили церкви непринужденность, естественность и простоту, избавив умы людей от религиозного шаблона. Это то, что я вынесла оттуда - штрих, который останется на моем портрете.
Благодарны ли мы людям за то, что мы получились такие, какие получились? Кому-то повезло больше, кому-то меньше. Но будем помнить, что портрет еще не завершен. Хотя взрослый человек - уже достаточно сформированная личность, тем не менее штрихи на наши портреты будут накладываться столько, сколько мы живем. Так не пора ли выйти из под влияния тех людей, которые склоняют ко греху, лгут, держат в рабстве религии, контролируют и лишают свободы? И не исключая влияния на нас правильных людей, отдадим главное место Иисусу Христу. Даже если нас раскрасили не лучшими красками, то всегда есть возможность встать под кисть своего Творца, чтобы Он перекрасил, стер старое и внес Свои свежие и красочные блики в наш образ. Он - непревзойденный Мастер. Он - Художник, который непременно доведет наш портрет до совершенства.
Ноябрь 2005 г.
|
