Марина Миронова

Попурри на тему "А судьи кто?"  

Что такое попурри? В переводе с французского (pot-pourri) это слово буквально означает кушанье из разных сортов мяса. Сегодня мы приготовим это блюдо в необычной комбинации  библейских стихов, классических цитат Грибоедова и выдержек из проповеди А. Ледяева "Разве вы не знаете, что святые будут судить мир?"  Просим отведать.

Из века в век передается сетование уходящего поколения на поколение, которое приходит на смену. Отцы сентиментально бродят в своих воспоминаниях, в то время как энергия их детей отчасти раздражает их покойное бытие. В чем разность двух поколений, стоящих друг против друга и не желающих вместить незнакомые идеалы и ценности? Всегда ли ответом может служить возраст? Ведь Халев и Иисус Навин вовсе не были юнцами, когда вели за собой молодое поколение. Восьмидесятипяти- летний Халев сохранил трезвость ума, крепость и силу в своем теле, потому что "в точности следовал Господу." И в двадцать лет можно брюзжать, видя, как Господь творит все новое, а в восемьдесят подключаться к тому новому, что делает Бог. Наш физический возраст отнюдь не является лакмусовой бумажкой, которой можно проверить нашу принадлежность к поколению, овладевающего землей.

Легкость на подъем - один из признаков молодости. Насколько легко Богу поднять нас с насиженных пониманий, чтобы направить наше следование в новом русле? Может, это и есть визитная карточка нашей молодости? Халев в точности следовал Господу. Это то, что сохранило его молодость. Мы так заботимся о своем внешнем виде и так беспечны относительно метастаз старения, распространяющихся внутри. Накладывая свое вето на все сумасшедшие идеи, мы забываем, что они-то как раз и могут придти от нашего Отца. Все, что нормально и все, что под силу человеку, человек и придумывает. Но все выходящее за рамки нормальности, приходит с Небес. Двенадцать соглядатаев видели по-разному. Нормальные видели исполинов, ненормальные видели успех.

Нечестивые законы, настойчивые притязания так называемых меньшинств, компромиссность и вялость церкви - не являются ли эти перечисленные теми великорослыми в земле, которую Господь хочет нам дать? Соглядатаи бы сказали: "Мы были в глазах наших пред ними, как саранча, такими же были мы и в глазах их." Проблема не в том, что те исполины видят нас, как саранчу, проблема в том, что мы сами видим себя, как саранчу. Только поэтому мы уступчиво отдаем власть, данную нам Богом.

А. Ледяев: Бог хочет мантию судьи отдать церкви. А церковь берет ее и весит в гардероб, не зная, что с ней делать. Приходят нечестивые и говорят: «Вам не по размеру? Нам по размеру!» И мы уступаем эту мантию. Но разве вы не знаете, что святые будут судить мир? (1Кор. 6:1-2)

Одетая мантия обязывает к службе, деятельности, ответственности. Она неминуемо принесет стрессы и хлопоты. Но наше обывательское понимание своих гражданских позиций и нежелание иметь дело с лишними заботами удерживают нас от перемены одежд и оставляют нас в неформальных прикидах.

Примерно похожая ситуация была в Москве Грибоедова.

Фамусов имел незатейливое расписание событий:
К Прасковье Фёдоровне в дом
Во вторник зван я на форели.
В четверг я зван на погребенье.
...В пятницу, а может и в субботу,
Я должен у вдовы, у докторши, крестить.

Молчалин, как та саранча, оправдывал свое безмолвие:
В чинах мы небольших.

Сегодняшний день Скалозуба был фотокопией предыдущего, поэтому он четко знал, что ожидать от следующего дня:
- Ну, образ жизни ваш каков?
- По-прежнему-с.
- А прежде как живали?
- День за день, нынче, как вчера.

Тихая, ленивая, безыдейная жизнь фамусовского общества явно не была готова к приезду Чацкого – героя действия, который суммировал их дела и уместил их в трех строчках:
У покровителей зевать на потолок,
Явиться помолчать, пошаркать, пообедать,
Подставить стул, поднять платок.
... «Что ж, свой талант у всех...» - скажет Молчалин.
Чацкий: У вас?
Молчалин: Два-с -  умеренность и аккуратность.
Чацкий: Чудеснейшие два! и стоят наших всех.

Наши умеренные качества явно приходят в противоречие с неумеренностью Бога.  Мы бы однозначно не хотели иметь бога, которому свойственны умеренная щедрость, умеренное расточительство, умеренная любовь. Наш Господь не отвешивает нам порцию прощения на случай наших провинностей. Что, если не уложимся в лимит? Принимая в свою жизнь Его безмерную благодать, с одной стороны, мы лимитируем Его действия через нас, с другой. Боимся прослыть диссидентами, боимся человеческих мнений, боимся поднять брошенную нам перчатку сильных мира сего.

А. Ледяев: Перчатка брошена и мы должны принять этот вызов!  Наступает время, когда царством овладеют святые. Вставайте на стены и становитесь стражами для своих городов. Святые отвечают за то, что происходит в городе. Соль, имеющая в себе силу, останавливает гниение. Чем громче святость будет осуждать нечестие, тем меньше у нечестия будет сил осудить святость. Молчком мы не сможем победить.

Выбор – за нами. Мы можем уподобиться Молчалину, о позиции которого Чацкий говорил:
Ещё ли не сломил безмолвия печати?
А впрочем, он дойдёт до степеней известных,
Ведь нынче любят бессловесных.
Или же можем во всеуслышание отстаивать библейские принципы, провозглашать истину и судить беззаконие. Оставаясь Молчалиными, мы автоматически уступаем место и мантию в пользу тех, кто не способен отличить добра от зла. А те, в свою очередь, отнюдь не проявят встречного молчания против кого-либо, несущего Божью идею: «...разбой! пожар! И прослывёт у них мечтателем! опасным!!»

Чацкий: А судьи кто? — За древностию лет
К свободной жизни их вражда непримирима,
Сужденья черпают из забытых газет...
В своем знаменитом монологе Чацкий сетует на имеющуюся ситуацию в обществе. Те, в чьей власти был суд, костенели в убогих, изношенных суждениях. Старое поколение. И снова, - вопрос не в возрасте, а в состоянии сердца. Молчалин молод, но его, мнение вряд ли кому-то удастся узнать, ведь он молчит. Старое поколение. Уезжая, Чацкий разочарованно бросает свою последнюю фразу: "Молчалины блаженствуют на свете!"

Молчание, безусловно, сохранит нас в блаженстве и неге на какое-то время. Но не будем забывать, что гиганты вокруг нас становятся более рослыми и организованными. Вряд ли они оставят нас почивающими в дремоте. Если мы не откажемся от мнимого комфорта сегодня, завтра мы осознаем его иллюзорность.

А. Ледяев: Когда суд отступает, в стране – трагедия (Ис. 59:14-19). Если нет людей, на которых Бог может опираться, людей, которые могут праведно судить, Господь идет со Своим судом, из-за чего приходят цунами, приходят землетрясения. Суды Божьи - это не только уничтожение нечестия, это есть великое воспитание народов, и прежде всего, воспитание Своей церкви.
Поэтому, не дожидаясь Божьих судов, и звучит сегодня этот вопрос-призыв:
А судьи кто? Святые! И честь сия - святым. (Пс. 149:6-9)

Февраль 2006 г.